Предсказание от Хафиза
Газель 149
Сердце моё не берёт пути, кроме любви луноликих;
из каждой двери даю ему совет — но не берёт оно.
О ради Бога, наставник, речь о кубке и вине веди,
ведь образа милей, чем сей, не ляжет в мысль нашу.
Приди, о розощёкий кравчий, вино огнистое неси,
ведь мысли глубже в нас не канет, и лучше не пристанет.
Пью флягу тайно, а люди мнят, что это книга-фолиант;
не диво, коль огонь притворства займётся и сожжёт ту книгу!
Заплатанную ветхую рясу однажды я сожгу,
что Старец винопродавцев и за чашу не возьмёт.
Оттого чиста у друзей отрада с рубиновым вином её,
что в том жемчуге не ляжет образ, кроме образа правды.
Столь сердцеманящий лик и око — а ты: «Зашей от них глаза»? —
ступай, ведь эта пустая проповедь в моей главе приюта не найдёт.
Того, кто рендов поучает, кто с волей рока в ссоре, —
я сердце вижу столь стеснённым: верно, чаши не берёт.
Среди рыданий я смеюсь, ведь, как свеча в собранье сём,
язык огнистый есть во мне — но пламени не берёт.
Как славно ты уловил моё сердце! Хмельным горжусь я оком твоим,
ведь диких птиц никто вовек не ловит краше, чем ты.
Речь — о нужде о нашей пред самодовольством милой;
что проку в ворожбе, о сердце, что сердцекрада не берёт?
То зеркало добуду я однажды в горсть, как Искандар,
займётся ль этот огнь на срок, иль не займётся вовсе.
О ради Бога, милость дай, богач! — ведь дервиш у начала твоей улицы
иной уж двери не найдёт и на иной не ступит путь.
Стиху сему, свежо-медвяному, дивлюсь я на царя царей —
что он Хафиза с головы до ног в злато не облекает.