Предсказание от Хафиза
Газель 329
Заря — Близнецы предо мною повесили ровно перевязь,
мол: раб я великого Шаха, — и в том я тотчас же клянусь.
Приди, виночерпий, ведь помощью щедрой судьбы благосклонной
желанье, что я у Творца испросил, наконец мне даровано.
Дай чашу, чтоб вновь, возликуя пред ликом властителя-Шаха,
под старость по юности пылкой затосковала бы дума.
Не мучь похвалою мне влаге Хизра, ведь я тот, кто ныне
из чаши властителя-Шаха пьёт заводь Кевсерской купели.
О Шах, коль воздвигну до неба я трон превосходства и славы,
я — раб при высоком чертоге, я — нищий, что жмётся у двери.
Я тысячу лет был на пире твоём глотка малого пьющий, —
когда же привыкшая с детства натура оставит источник?
И коль не поверит твой раб этой повести, мною реченной,
из слова Камаля тотчас же я довод весомый представлю.
Коль вырву я сердце из уст твоих, коль оторву свою нежность,
кому же ту нежность отдам я, куда унесу это сердце?
Мансур ибн Музаффар, воитель, — мой оберег и защита,
и этим благословенным я именем недругов гордо разбил.
Мой давний завет в день Алáста был весь о любви к властелину,
и я по большой той дороге всей жизни к завету иду.
Раз небо созвездье Плеяд в честь Шаха низало в порядок,
то мне ль не низать этих строф? Кого же я меньше, скажите?
Как сокол, единожды снедь я вкусил из руки государя, —
когда ж удостою я взглядом голубки убогую ловлю?
О львохватающий Шах мой, что стоит тебе, коль под сенью
твоею наконец мне достанется царство покоя и мира?
Мой стих по счастливой примете хвалы твоей сотню сердец отворил, —
ты скажешь: язык мой речистый — клинок, из тебя обнажённый.
И если, как утренний ветер, прошёл я над цветником неким,
то не было к тополю страсти и к сосенке не было тяги.
Твоё лишь дыханье вдыхал я, и в память о лике твоём мне
подносчики радости дали один или два лишь бокала.
Хмелеть от глотка-двух лозы виноградной — не служки повадка:
я — старец, я — ветхий, вскормлённый в объятьях таверны священной.
С круженьем светил в небесах у меня разбирательство долгое, —
пускай справедливость царя мне заступником станет в сём споре.
Хвала же Творцу, что опять на такой высоте этой залы
павлин на Престоле внимает молве о крыле моём царском.
Пусть имя моё изотрут из мастерской всех влюблённых,
коль труд, кроме страсти к тебе, моим ремеслом обернётся.
Львёнок набег совершил на добычу — на сердце моё, и я —
пусть тощ, а не тощ бы — я всё же добыча могучего льва.
О ты, чьи влюблённые — гуще, чем в воздухе реющих пылинок,
мне ль соединенья достичь, коль я меньше единой пылинки?
Яви же того, кто дерзнёт отрицать красоту твоего лика,
чтоб я по глазам его дерзким ножом своей ревности резнул.
Упала державного солнца тень на меня, — и отныне
нужды не имею я вовсе в восточном, встающем светиле.
Вся цель этой купли-продажи — лишь бойкость на рынке торговом:
ни блеска, ни виду я не продаю, ни жеманства кокетства не покупаю.